Бесплатная горячая линия

8 800 700-88-16
Главная - Другое - Проблема вины в судебной практике

Проблема вины в судебной практике

Комментарий к ст. 24 УК РФ

Понятие вины в теории уголовного права является системообразующим. На его основе строится определение понятия преступления, его состав.

Будучи обязательным элементом субъективной стороны преступления, вина определяет правовые последствия совершения действий, наказание за которые предусмотрены УК РФ. Формы вины в отечественном уголовном праве служат основой для градации всех противоправных деяний, предусматривающих уголовные санкции, а также позволяют дифференцировать преступления по степени общественной опасности. Таким образом, вина лежит в основе определения наказания.

Большинство современных изданий УК РФ с комментариями статьи 24, подчеркивают важность закрепления принципа виновности в уголовном праве как основного для привлечения лица к ответственности.

Значению вины в отечественном уголовном праве уделялось всегда большое внимание, но только в действующем УК это понятие получило официальное толкование.

Кстати, это же понимание форм и видов вины используется и в Кодексе об административных правонарушениях РФ.

Данное понятие применяется и в Конституции РФ, где определено, что для признания человека виновным в преступлении необходимо доказать его вину. Виновность же подтверждается только приговором суда. Без толкования понятия вины невозможна и реализация .

Поэтому, правовая категория «вина», закрепленная в уголовном праве – основа для соблюдения одного из конституционных принципов по защите прав и свобод гражданина. Автор: М. Дмитрий Николаевич No related posts.

К ВОПРОСУ О ФОРМАХ ВИНЫ Текст научной статьи по специальности «Право»

Если потерпевшими по делу являются несколько лиц, то каждый из них вправе самостоятельно принять решение о подаче заявления о возбуждении уголовного дела частного обвинения и привлечении виновного к уголовной ответственности, и для этого не требуется согласия других потерпевших по данному обвинению.

Кроме того, если преступные действия были совершены одновременно в отношении нескольких лиц и имеет место прекращение производства по делу в отношении обвиняемого за примирением с одним потерпевшим, это не препятствует принятию заявления от другого потерпевшего и судебному разбирательству по этому заявлению. Уголовные дела частного обвинения могут возбуждаться и при отсутствии заявления потерпевшего, если преступление совершено в отношении лица, находящегося в беспомощном состоянии (например, тяжелое заболевание) или по иным причинам не способного самостоятельно воспользоваться принадлежащими ему правами.

Исходя из положений уголовно-процессуального законодательства, посвященных институту частного обвинения, можно сделать вывод о том, что усиливается тенденция проникновения частного и публичного права друг в друга, прежде всего, частное — в публичное. Это подтверждается использованием рядом институтов публичного права частного интереса и диспозитивного метода правового регулирования, что положено в основу отнесения того или иного элемента права к системе частного права. Так, изучение теории и практики применения института частного обвинения позволяет сделать некоторые выводы: а) уголовные дела частного обвинения носят диспозитивный характер их производства, то есть лицу, потерпевшему от преступления, предоставляется возможность самостоятельно решить, необходимо ли привлекать лицо к уголовной ответственности или нет и насколько глубоко нарушено его частное право; б) возможность прекращения дела частного обвинения в связи с примирением сторон; в) правовые нормы, входящие в институт частного обвинения, образуют единый комплекс и выражаются в общих правовых положениях и принципах, режиме регулирования, специфических юридических понятиях, характерных для частного права, но присутствующих в публичных отношениях; г) правовому институту частного обвинения характерна нормативная обособленность, то есть объединение образующих его норм в определенной части уголовно-процессуального законодательства, опосредованная реализацией частного интереса с использованием диспозитивного метода правового регулирования.

Таким образом, институт частного обвинения в уголовном процессе может быть включен в систему частного права.

1 Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса. — М., 1958. — С. 101. 2 Лукашевич В.

З., Катькало С. И. Судопроизводство по делам частного обвинения. — Л., 1972. — С. 29. 3 Гуценко К.

Ф. Частное обвинение в советском уголовном процессе // Советское государство и право. — 1957. — № 10. — С. 47. 4 Дорошков В. В. Руководство для мировых судей.

Дела частного обвинения. — М., 2001. — С. 29. 5 См.: Дорошков В. В.

Указ. соч. — С. 31. 6 См.: Случевский В.

К. Учебник русского уголовного процесса. — СПб., 1913. — С. 65. 7 Дорошков В.

В. Указ. соч. — С. 55. УДК 340 К ВОПРОСУ О ФОРМАХ ВИНЫ © 2014 В.

В. Люцик Аннотация. Статья посвящена выяснению отдельных аспектов решения вопроса о формах вины и их содержании по действующему уголовному законодательству, судебной практике и науке уголовного права. Ключевые слова: формы вины, смешанная форма вины, претенциональность, умысел, неосторожность. THE FORMS OF GUILT © 2014 V. Lyutsik Summary.

The article is devoted to clarification of certain aspects of the solution of the question about the forms of guilt and their content under the current criminal legislation, judicial practice and science of criminal law. Keywords: forms of guilt, mixed form of guilt, pretentsionality, intent, negligence. Законодательство, судебная практика и наука уголовного права многих стран занимаются исследованием и установлением форм вины много столетий.

Деление вины на формы встречается еще во времена римской классической школы права: dolus malus -«злой умысел», culpa — «провинность», что в строгом смысле слова означает небрежность, неосторожность, неопытность.

В 90-х гг. XIX в. была сделана попытка отказа от деления вины на умысел и неосторожность австрийским криминалистом Леффлером, чешским криминалистом Мижичка и русским крииналистом Колоколовым.

В советский период было предложено (М. Чельцов) вместо двух форм ввести третью форму вины в виде заведомости, включив в нее, вернее объединив косвенный умысел и самонадеянность. Было также предложение считать третьей формой вины совершение преступления в состоянии опьянения.

Однако все эти предложения ввиду их теоретической и практической несостоятельности не получили поддержки.

В праве в целом, в уголовном праве в частности, решение вопроса о формах вины и их содержании должно основываться и исходить из философского понимания и соотношения категорий «форма» и «содержание»1. Содержание предмета — это качественно-количественная определенность его в конкретных условиях, это единство составляющих его компонентов, свойств, связей, отношений, противоречий и т.д.

Содержание предмета — это качественно-количественная определенность его в конкретных условиях, это единство составляющих его компонентов, свойств, связей, отношений, противоречий и т.д. Содержание подвижно и многолико.

Это общее философское положение касается и содержания вины.

Психологическое содержание вины занимает центральное, доминирующее место среди основных категорий, характеризующих вину. Содержанием вины являются не просто множество психических свойств, состояний или образов при совершении преступления, а те части целого психического, которые входят в проблему делимости — делимости вины в рамках ее качественной определенности. Такими составляющими вины служат интеллектуальные, мотивационные, эмоциональные и волевые моменты психики, в которых отражаются объективные свойства преступного деяния.

Основными составными элементами психического отношения при конкретном преступлении являются сознание и воля. Конкретное выражение сознания и воли, их соотношение лежат в основе классификации форм вины и их видов. Статья 3 УК РК предусматривает, что уголовной ответственности подлежит только лицо, виновное в совершении преступления.

Статья 3 УК РК предусматривает, что уголовной ответственности подлежит только лицо, виновное в совершении преступления. При квалификации содеянного необходимо установить не только способ совершенного преступления, но и с какой формой вины действовал виновный.

Поскольку вина есть не объективная, а субъективная реальность, то ее формы не могут трактоваться и выражаться в виде внешнего облика, имеющего какие-то созерцательные границы, пределы и тем самым иллюстрировать пространственную связь ее с какими-то иными явлениями и предметами.

Поэтому формы вины следует понимать умозрительно лишь как способ выражения и существования содержания в рамках их материального субстрата -мозга человека. Форма вины — это не внешняя, а внутренняя, идеальная форма. Каждая из форм вины слагается из интеллектуальных и волевых элементов психической деятельности.

Интеллектуальный элемент — это сознание лицом характера совершаемых действий и возможность предвидения вредных последствий.

Воля заключается в регулировании человеческой деятельности путем принятия в каждом конкретном случае выбора решения совершить определенные действия или воздержаться от них. В одних случаях сознание и воля могли формироваться таким образом, что у преступника появилась осознанная и желаемая цель совершить преступление. Это случаи умышленной вины. Но сознание и воля могли получить и другое развитие, например, преступник вследствие недобросовестного отношения к своим обязанностям легкомысленно надеялся на то, что ему удастся избежать наступления общественно опасного результата, либо вообще не предвидел, что его поведение может привести к его наступлению.

Это случаи неосторожной вины.

Таковы две основные формы проявления вины, возникающие в результате конкретной направленности сознания и воли.

Вина неотделима от этих двух психических форм.

Если в конкретном случае нельзя установить ни признаков умысла, ни признаков неосторожности, то в таком случае вина вообще отсутствует.

Психическое отношение, побудившее человека к определенному поведению, не является виной только потому, что поведение было объективно вредным.

Для того чтобы быть виной, это отношение должно отвечать установленным законом признакам вины. Поэтому недопустимо, чтобы наряду с умыслом и неосторожностью конструировались еще и другие формы вины или чтобы искали вину вне умысла и неосторожности. Такое рассмотрение дела противоречило бы закону. С другой стороны, это положение обязывает к тому, чтобы в каждом отдельном случае тщательно проверялось наличие вины в ее установленных законом формах.
С другой стороны, это положение обязывает к тому, чтобы в каждом отдельном случае тщательно проверялось наличие вины в ее установленных законом формах.

Вина преступника существует только как определенное психическое отношение к совершению конкретного преступления. Немецкий ученый Ион Лекшас это положение сформулировал следующим образом: вина есть всегда вина конкретного деяния.

Следовательно, не существует просто умысла или просто неосторожности, а можно говорить лишь о конкретном «умысле на убийство» или конкретной неосторожности в отношении убийства определенного лица и т. д.2 Таким образом, согласно И. Лекшасу умысел и неосторожность всегда относятся только к совершению определенного конкретного преступления, данную точку зрения мы полностью разделяем.

iНе можете найти то, что вам нужно?

Попробуйте сервис . Действующее уголовное законодательство различает две основные формы вины -умысел (ст.

20 УК РК) и неосторожность (ст. 21 УК РК). Согласно теории уголовного права умысел делится на прямой и косвенный (эвентуальный), а неосторожность — на преступную самонадеянность и преступную небрежность. Разобраться во всех нюансах существующих форм вины и их видов — задача нелегкая, которая должна быть решена конкретно по каждому делу.

Деление вины на формы имеет большое практическое значение. С их помощью законодатель и следственно-судебные органы отграничивают виновные действия от невиновных, умышленные от неосторожных и соответственно дифференцируют их на преступления небольшой тяжести, средней тяжести, тяжкие и особо тяжкие. Формы вины в некоторых преступлениях либо указываются в диспозициях статей Особенной части Уголовного кодекса РК (например, в ст.ст.

96, 101, 103, 104,105, 111), либо подразумеваются (например, в ст.ст.

106, 107, 112, 115, 117, 118).

Форма вины не указывается, когда характер действий, а в ряде случаев и цель свидетельствуют о том, что данное преступление может быть совершено только умышленно (например, ст.ст. 119, 120, 121, 125, 126, 130).

Формы вины не исчерпываются умыслом и неосторожностью. Анализ действующего законодательства позволяет говорить также о двойной форме вины (преступления, совершаемые с двумя формами вины ст.

22 УК РК) и о смешанной форме вины, когда умышленно нарушаются нормы иных отраслей права, а к наступившим последствиям имеется неосторожная форма вины в ее уголовно-правовом значении.

Иначе говоря, смешанная форма вины — соединение в одном составе двух различных форм вины.

В связи с этим при рассмотрении субъективной стороны следует различать психическое отношение лица к совершенному действию или бездействию и психическое отношение лица к наступившим преступным последствиям. Например, в составе умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, повлекшего смерть потерпевшего (ч. 3 ст. 103 УК РК), форму вины следует рассматривать так: вина по отношению к причинению тяжкого вреда здоровью будет в форме умысла, а к смерти потерпевшего — в форме неосторожности.

Мы считаем такой подход обоснованным, так как в его основе лежит то обстоятельство, что многоаспектно-сти объективных составляющих в том или ином преступлении должно соответствовать и многоаспектное отражение их в психике виновного. Поэтому мы считаем, что в действующем уголовном кодексе Республики Казахстан следовало бы, как это уже сделано в отношении преступлений с двумя формами вины, отразить также правила квалификации действий лица при наличии у него смешанной вины при различном психическом отношении к действию и возможному результату.

Традиционные формулы описания различных форм и видов вины обычно исходили из двух концепций: 1) интеллектуалистической, в основе которой лежит сознание, то есть при разграничении форм вины учитываются проявления узко интеллектуальных моментов сознания3; 2) волевой, в основе которой центральное место отводится воле, то есть волевым 4 аспектам . На наш взгляд, придание доминирующего значения тому или иному компоненту мышления вряд ли может быть обоснованным, ибо воля возникает не автономно, не сама по себе, а на базе интеллекта, сознания.

Психологическая сущность преступного поведения заключается в органической связи и взаимодействии всех субъективных компонентов — интеллекта, мотива, эмоции, воли.

Рассматривать их в отрыве друг от друга вряд ли возможно. Здесь речь может идти об их связях и нюансах в этом соотношении.

При описании форм вины и ее видов, на наш взгляд, авторы УК РК 1997 г.

придерживались интеллектуалистической концепции вины. Выражается это в следующих словосочетаниях: предвидение неизбежности наступления общественно опасных последствий при прямом умысле, предвидение возможности наступления общественно опасных последствий при преступной самонадеянности, непредвидение возможности наступления вредных последствий при преступной небрежности.

Согласно психологии преступление -это действие, представляющее собой процесс, в котором взаимодействуют три сферы: волевая, эмоциональная и интеллектуальная3. Именно взаимодействие всех этих трех сфер должно лежать в основе разграничения как форм вины, так и ее видов. Что касается классификации форм вины в зарубежных странах, то, к примеру, по итальянскому уголовному праву основной формой вины является умысел.

Ответственность за деяние, совершенное по неосторожности, наступает только в случаях, прямо предусмотренных законом (ст. 42 УК Италии). Аналогичное положение установлено в ч. 4 ст. 19 УК РК. Кроме умысла и неосторожности, уголовные кодексы Италии, а также ряда стран Латинской Америки предусматривают третью форму вины — претенциональность5.

Ст. 43 УК Италии содержит определение всех трех форм вины. Согласно УК Италии деяние признается претенциональным, или совершенным помимо умысла, когда действие или бездействие порождает вредный результат более тяжкий, чем тот, который желал субъект. Здесь мы имеем дело с нечто напоминающим концепцию смешанной, двойной формы вины.
Здесь мы имеем дело с нечто напоминающим концепцию смешанной, двойной формы вины. Требование умысла или неосторожности как обязательного элемента состава преступления по уголовному праву Республики Казахстан стоит в одном ряду с конституционной нормой (пп.

10 п. 3 ст. 77 Конституции РК), которую законодатель дословно воспроизвел в ч.

1 ст. 9 УК РК о недопустимости применения уголовного закона по аналогии. Требование наличия в совершенном преступлении одной из основных форм вины -умысла и неосторожности, а в ряде случаев двойной ее формы как субъективного основания уголовной ответственности является непременной гарантией соблюдения законности в отправлении правосудия по уголовным делам и строгой индивидуализации ответственности виновных.

В связи с этим в уголовно-процессуальных документах (обвинительном заключении, обвинительном приговоре и др.) предлагается вместо общих указаний о формах и видах вины подробно обосновывать их содержание в соответствии с доказательственным материалом.

1 Якушин В. А. Проблемы субъективного вменения: дис. . д-ра юрид. наук. — М., 1998. — С. 161. 2 Лекшас И. Вина как субъективная сторона преступного деяния / пер.

с немецкого. — М., 1958. — С. 34. 3 Макашвили В. Г. Уголовная ответственность за неосторожность.

— М., 1957. — С. 178. 4 Злобин Г.

А., Никифоров Б. С. Умысел и его формы. — М., 1972. — С. 39. 5 Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. — М., 1999.

— Т.1. — С. 200. 6 Игнатова М. А. Уголовное право Италии: основные институты: дис. . канд. юрид. наук. — М., 2002.

— С. 32. УДК 343.8 ОСОБЕННОСТИ РАБОТЫ СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЯ С ОСУЖДЕННЫМИ, НАХОДЯЩИМИСЯ В МЕСТАХ ЛИШЕНИЯ СВОБОДЫ © 2014 С. П. Мишустин Аннотация. Статья посвящена особенностям работы священнослужителя в исправительных колониях и следственных изоляторах (тюрьмах). Ключевые слова: Русская православная церковь (РПЦ), духовное окормление, ресоциализа-ция осужденных.
Ключевые слова: Русская православная церковь (РПЦ), духовное окормление, ресоциализа-ция осужденных.

FEATURES OF THE WORK OF CLERICS WITH THE INMATES OF CONFINEMENT © 2014 S. Mishustin Summary. The article is devoted to features of the work of clerics in penal colonies and pre-trial detention centers (prisons). Keywords: Russian Orthodox Church (ROC), spiritual work, resocialization of convicts.

В 2010 г. в подчинении РПЦ появился Синодальный отдел по тюремному служению, который возглавляет епископ Красногорский Иринарх. 22 февраля 2011 г. между Русской православной церковью (РПЦ) и ФСИН России было подписано соглашение о сотрудничестве, по которому РПЦ приняла на себя обязанности духовного окормления узников, развития благотворительности, помощи в ресоциализации бывших заключенных.

ФСИН России же со своей стороны обязалась содействовать строительству православных храмов, развитию религиозного образования и распространению печатной продукции (газет, журналов, книг) духовно-нравственного и патриотического содержания. Сегодня РПЦ пытается создать институт тюремного духовенства, обратившись к дореволюционным традициям социального служения православной церкви.

Синодальный отдел по тюремному служению принимает для этого участие в различных общероссийских и международных православных конференциях, форумах и семинарах.

Создание единого института, который взял бы на себя обязанности по духовному окормлению заключенных, а также по оказанию им благотворительной помощи, — явление позитивное. iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис . Почти все, о чем говорится в документе, уже делалось и прежде (главным образом силами приходов).

Сегодня российским осужденным, отбывающим наказание в местах лишения свободы, нужна помощь как общественных, так и церковных институтов. Тяжелые условия содержания, узаконенное унижение и насилие, отсутствие духовно-нравственного возрождения осужденных и желания государства оказать им помощь в ресоциализации — вот лишь некоторые трудности тюремной жизни, выделяющиеся из общего перечня проблем, разъедающих пенитенциарную систему. Руководитель отдела по тюремному служению Ростовской-на-Дону епархии иерей Андрей Мнацаганов отметил, что за последние несколько лет общаться с заключенными священникам стало гораздо проще, хотя непонимание со стороны сотрудников ФСИН

Актуальные проблемы концепции вины в уголовном праве и вопросы их преемственности Текст научной статьи по специальности «Право»

А.Х.

Сатушиев Актуальные проблемы концепции вины в уголовном праве и вопросы их преемственности На современном этапе развития науки уголовного права актуальным остается вопрос преемственности отдельных концепций вины. Многогранность в понимании данной уголовно-правовой категории не позволила на сегодняшний день прийти к однозначному выводу о признании приоритета одной из ряда существующих концепций. Как известно, в науке уголовного права различают нормативную, оценочную и психологическую концепции вины.

Сторонники первого (нормативного) направления отстаивают легализованную (выраженную в законе) конструкцию видов умысла и неосторожности. При этом не разрешаются возникающие в связи с такой конструкцией внутренние юридико-практические противоречия. Не рассматривается и проблема дефинирования самой уголовно-правовой категории вины.

Законодатель же ограничился не совсем удачной редакцией видов умысла и неосторожности. В действующей системе уголовно-правовых норм Общей части, функциональная и юридико-техническая стороны форм вины не нашли своего непосредственного выражения.

Это создает существенные сложности в практике уголовного правоприменения. В общеправовом понимании сам нормативизм вреден. Он ограничивается регламентированными в правовых нормах признаками, невольно отстаивая позиции мертвых и отживающих уголовно-правовых норм.

«Сам по себе нормативный подход к праву, — пишет В.В.

Лазарев, — был бы не плох. Уязвимым его делает, как это ни парадоксально, государство. В силу разных причин, в определенных обстоятельствах оно удовлетворяется устаревшими нормами или, хуже того, издает акты, идущие в разрез с жизнью, принимает нормы, работающие на консервативные силы» [1, с. 87]. В связи с этим на сегодняшний день нормативная концепция вины сама по себе бесполезна.

Она не способствует устранению имеющихся в законодательстве противоречий, хотя

«по мере изучения вопросов субъективной стороны преступления создается впечатление, что авторы уголовного закона придерживались разных позиций, и поэтому логики и системности решения ее проблем в УК РФ не наблюдается»

[2, с.

10]. Представители психологического направления тяготеют к легализации не только отдельных терминов и понятий психологической науки, используемых в качестве средств юридической техники.

В предписании признаков вины они придерживаются дифференцированного понимания субъективного процесса психических функций личности.

Не сложно заметить такой подход у ученых, безосновательно сводящих интеллектуальное содержание осознания, к эмоциональной сфере личности. В частности, В.В. Лунеев пишет: «Отрицательные эмоции, которые нередко сопровождают преступное поведение, заметно снижают интеллектуальные и прогностические возможности субъекта.

В целях объективности и определенного соблюдения прежней конструкции вины этот момент можно назвать интеллектуально-эмоциональным.

Изучение связи между сознанием и эмоциональным состоянием позволит глубже раскрыть реальные возможности субъекта по осознанию общественной опасности своих действий и их общественно опасных последствий, поскольку многие отрицательные и некоторые положительные эмоции часто стимулируют или парализуют сознание и волю субъекта» [3, с. 15]. Однако положения дифференциальной психологии в определении вины и субъективного вменения не приемлемы.

В противном случае исследуемые юридические признаки вины неизбежно ассоциируются с индивидуальной психикой лица, совершившего преступление. Это уже является изучением не субъективной стороны преступления, а вменяемости субъекта преступления и психологической структуры отдельной личности.

Такую психологизацию И.Г. Филановский признает в качестве доктрины, в соответствии с которой вина

«утратила бы свою специфику как формулы, представляющей в наиболее концентрированном виде элементы осознания преступником своего поведения»

[4, с. 121-122]. Отвергая психологическую дифференциацию при определении юридических признаков (в том числе и субъективной стороны) преступления, профессор Н.Д.

Дурманов писал:

«Преступление представляет собой не совокупность свойств личности субъекта, а конкретный акт человеческого поведения.»

[5, с.1]. Тождественной позиции придерживаются и другие ученые. В частности, О.Д. Ситковская пишет: «.потребности законодателя и правоприменительной практики вполне удовлетворяются конструкцией, использующей лишь некоторые элементарные положения психологии.

.понятия умысла и неосторожности не имеют готовых психологических аналогов. Их психологическая характеристика представляет достаточно сложную конструкцию, использование в качестве базовых таких понятий как осознание и целенаправленное поведение.

Это позволяет определить общие границы виновной ответственности, но не отграничить умышленное от неосторожного деяния».

По этому поводу ранее Г.С. Фельдштейн писал: «.психологические данные должны быть строго ограничены, насколько позволяет свойство предмета, теми вопросами которые составляют. психологическую основу учения о виновности. .когда хотят дать. конструкцию форм виновности, которая вполне пригодна для жизни и которая может оказывать действительное влияние на размеры уголовного вменения» [6, с.

30]. В свою очередь, С. Скляров справедливо замечает: «.субъективные процессы напрямую не наблюдаемы, их нельзя измерить какими-либо приборами. Ни один юрист или психолог, а в большинстве случаев и лицо, привлекаемое к уголовной ответственности, не может абсолютно точно раскрыть их содержание» [7, с. 71]. «Разумеется, уголовное право, — писал Б.С.

Волков, — не может иметь своим предметом весь духовный мир личности преступника, а криминалист в своих исследованиях не должен, подобно писателю, рассматривать «в своей химии чувств все страсти». В отличие от общей психологии метод психологического исследования личности в уголовном праве несравненно уже: он ограничен задачами и логикой науки» [8, с. 9]. Соответственно, психологическая концепция вины не может подразумевать под собой более чем выделение отдельных психологических категорий и определений, характеризующих фактическое отношение лица к совершаемому поведенческому акту, объективно признаваемому как противоправное, наказуемое деяние.

Это обусловлено тем, что «право не должно игнорировать психологию и не может создавать собственные психологические критерии. соответствующие научные данные, добытые психологией, должны быть положены в основу ряда правовых понятий.» [9, с. 131-132]. Действительное многообразие мотивационных проявлений психики, не могут иметь юридическую форму.

Это сводит уголовно-правовую категорию вины к субъективизму при описании признаков преступления.

Подобные конструкции влекут неразрешимые противоречия и ошибки в квалификации преступлений.

Как справедливо заметил К.Ф. Тихонов, «включение в формы вины различных элементов, характеризующих ее содержание, например мотивов, эмоций и т.д. нарушило бы четкость и определенность форм вины, что в свою очередь затруднило бы их практическое установление» [10, с.

83]. Оценочная концепция вины также не приемлема, поскольку открывает обширные возможности для судебно-следственного произвола, и объективного вменения.

Она заключается в том, что вина определяется как результат судейского усмотрения факта виновности лица. В науке уголовного права вину определяют в качестве психического отношения к такой форме социально значимого поведения, как общественно опасное деяние.

Между тем в литературе указывается, что в словарях русского языка определение вины не имеет значения психического отношения [11, с. 12]. В действительности текстолого-психологический анализ признаков субъективной стороны преступления был бы более точен, если бы в семантическое содержание термина «вина», включалось его понимание как психического отношения. Ведь и в самом понятийном аппарате психологии термина «психическое отношение» вообще нет [12, с.

57], хотя

«.для криминалиста было бы в высшей степени удобно заимствовать психологические данные из соответственной дисциплины в совершенно готовом виде»

[6, с.

31]. Само же вменение требует наличия умышленного или неосторожного отношения к таким социально-юридическим явлениям, как общественно опасное деяние и общественно опасные последствия.

По этой причине, сторонники психологической концепции вины невольно сводят понятие психического отношения к категории отражения, в то время как

«умысел и неосторожность — не предмет отражения, а выражение отношения к отражаемому»

[13, с. 31]. Если в исследовании вины и субъективного вменения ограничиваться психологической концепцией, то вина и вся субъективная сторона преступления отождествляются с мотивационной сферой личности, которая по своей специфике не отделима от дифференциальной психологии. С нормативной же позиции (в «чистом» виде), мы должны избегать использования психологических терминов и определений в конструкции уголовно-правовых норм, регламентирующих вину и ее формы.

Но едва возможно ограничиться специальными юридическими терминами, или придать психологическим категориям строго юридическое содержание.

С сугубо юридической позиции, категорию вины мы определяем как позитивно-правовое явление, формулируемое в объективированных нормативных предписаниях. Находя свое объективированное выражение в уголовно-правовых нормах, вина выступает как главное условие уголовной ответственности.

Именно условие [14, с. 222], а не его основание. «Право (позитивное право) потому возникло и существует в обществе, — пишет С.С.

Алексеев, — что ему объективно, по предначертаниям логики общественного развития, в условиях цивилизации суждено быть значительной социальной силой. Но это оказывается возможным лишь постольку, поскольку формируется особый, внешне объективированный феномен, специфическое институционное образование, которое и именуется «право», «объективное право» или «позитивное право».

Именно в этом своем качестве оно способно решать такие задачи, которые не подвластны никакому иному социальному регулятору» [15, с. 94]. В данном случае вина характеризуется в качестве объективированного юридического явления, диалектически связывающего оцениваемый факт общественно опасного деяния с физическим вменяемым лицом.

Исходя из этого, в науке уголовного права указывается, что вина,

«образуя субъективную сторону преступления .существует объективно и заключается в определенном психическом отношении лица к общественно опасному деянию и его последствиям»

[16, с. 7]. Поэтому в качестве уголовно-правовой категории, вина возникает как определенный, объективированный феномен, основанный на опытных, эмпирических знаниях о социально-психологической специфике отношения лица к совершаемым общественно опасным действиям (бездействию) и общественно опасным последствиям.

Современная уголовно-правовая доктрина уже склоняется к тому, что вина является не чисто психологической и не специально-юридической категорией, а многогранным, синтетическим (позитивным) понятием.

В частности, в литературе отмечается, что

«вина — понятие юридическое, поэтому не следует чрезмерно психологизировать ее, стремясь во что бы то ни стало наполнить термины, с помощью которых закон определяет умысел и неосторожность, тем смыслом, который вкладывается в них психология, а тем более — дополнить характеристику форм вины психологическими терминами, не используемыми законодателем»

[17, с.

644-645]. И тут же оговаривается, что «.не менее вредным могут стать попытки излишней «юридизации» вины, стремление выхолостить ее психологическое содержание» [17, с. 645]. Использование психологических терминов в уголовно-правовых нормах придает им значение средств юридической техники.

Основное их предназначение определяется необходимостью реализации понятия вины и принципа субъективного вменения в законодательстве.

Таким образом, на сегодняшний день необходимы специальные исследования, направленные на дальнейшую разработку и развитие концепции вины в уголовном праве. Литература 1. Общая теория права и государства / Под ред. В.В. Лазарева. М., 1994. 2. Бикеев И.

Актуальные проблемы учения о субъективной стороне преступления // Уголовное право. 2002. № 3. 3. Лунеев В.В. Субъективное вменение.

М., 2000. 4. Филановский И.Г. Социально-психологическое отношение субъекта к преступлению. Л., 1970. 5. Дурманов Н.Д. Преступление — акт внешнего поведения человека // Советское государство и право.

1947. № 4. 6. Фельдштейн Г.С.

Учение о формах виновности. М., 1902.

7. Скляров С. Проблемы определения понятия вины в уголовном праве России // Уголовное право. 2003. № 2. 8. Волков Б.С. Проблема воли и уголовная ответственность.

Казань, 1965. 9. Сахаров А.Б.

Вопросы мотива поведения преступника в советском праве / Рецензия на работу Харазишвили Б.В.

// Советское государство и право. 1964. № 5. iНе можете найти то, что вам нужно?

Попробуйте сервис . 10. Тихонов К.Ф.

Субъективная сторона преступления.

Саратов, 1967. 11. Нерсесян В.А. Ответственность за неосторожные преступления. СПб., 2002. 12. Миньковский Г.М., Петелин Б.Я.

О понятии вины и проблемах ее доказывания // Гос. и право. 1992. № 5. 13. Никифоров Б.С.

Об умысле по действующему уголовному законодательству // Сов.

государство и право. 1965. № 6. 14. Сов. энциклопедический словарь / Под ред. А.М. Прохорова. М., 1989. 15.

Алексеев С.С. Теория права. М., 1993. 16. Кригер Г.А. Понятие и содержание вины в советском уголовном праве // Вестник МГУ: право. 1983. № 5. 17. Энциклопедия уголовного права.

Т. 4. Состав преступления / Под общ.

Последние новости по теме статьи

Важно знать!
  • В связи с частыми изменениями в законодательстве информация порой устаревает быстрее, чем мы успеваем ее обновлять на сайте.
  • Все случаи очень индивидуальны и зависят от множества факторов.
  • Знание базовых основ желательно, но не гарантирует решение именно вашей проблемы.

Поэтому, для вас работают бесплатные эксперты-консультанты!

Расскажите о вашей проблеме, и мы поможем ее решить! Задайте вопрос прямо сейчас!

  • Анонимно
  • Профессионально

Задайте вопрос нашему юристу!

Расскажите о вашей проблеме и мы поможем ее решить!

+